Алексей присел на крохотную табуретку у окна, приподнял занавеску и в который раз уловил знакомый силуэт. На соседском участке, чуть в стороне от вишнёвого дерева, женщина неспешно расположилась в шезлонге и закинула ногу на ногу с такой грациозностью, будто жила в каком-нибудь модном курортном отеле, а не в тихом пригородном посёлке. Утреннее солнце скользило по её рукам, высвечивая гладкую кожу. Алексей вдруг понял, что уже пять минут бесцельно разглядывает соседку сквозь приоткрытую занавеску и неожиданно для самого себя ощутил острую зависть к её безмятежности.
— Да что я уставился, — пробормотал он, крепче сжав бокал минералки (в который при желании можно было плеснуть водки, как бывало в прежние вечера). И тут оттуда, из-за забора, донёсся её голос — звонкий, чуть насмешливый:
— Доброе утро! Всё в порядке?
Алексей вздрогнул и чуть не выронил стакан. Соседка заметила его, и теперь скрываться было бесполезно. Он медленно выбрался из-за занавеси, неловко улыбнулся и кивнул в ответ, до сих пор не зная, что сказать.
Словно поняв его молчание, женщина повернулась обратно к солнцу, но уже без прежней расслабленности. Алексей почувствовал, как между ними повис немой вопрос: кто она и что вообще делает в этом унылом уголке мира? С тех пор, как она появилась, вокруг посёлка буквально зашептались: «Говорят, у неё темное прошлое, да и повадки какие-то… чересчур свободные». Он злился на эту болтовню, но в то же время сам не мог отвести взгляда от её сияющего спокойствия.
— Да будь что будет, — тихо пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь, и выпрямился, будто пытаясь расправить давно ссутуленные плечи.
С самого утра он заметил, как соседи (особенно Генка, проживающий через дом) недобрительно косились на новенькую, втихаря стреляли взглядами, когда она выходила из автомобиля с пакетами продуктов или поливала на участке цветы. Кто-то даже распускал слухи, что она «не чиста на руку» и прибыла сюда то ли скрываться, то ли пересидеть неспокойные времена. Алексей слушал это сквозь зубы, ожидая, что в любой момент и его вовлекут в поток пересудов. Но стоило ему представить себя, беседующего с ней о пустяках — он вдруг чувствовал странную лёгкость, которой ему давно не хватало. Глядя на соседку, в душе у него просыпалось давно забытое чувство любопытства, подспудной надежды. А ещё невыносимая, тихая зависть.
Вечером он набрался храбрости и позвонил ей. Телефон принесла сама судьба: соседка оставила на заборе небольшой листок с надписью «Если что-то понадобится — позвоните» и припиской с номером. Алексей долго тянул с ответом, но коль уж бумажка была под рукой, он решил предложить ей собраться на шашлыки в ближайшие выходные. Не то чтобы он был мастером кулинарии, да и компания у него поднаклюкалась обычно лишь с горя, но ему отчаянно хотелось разрядить обстановку.
— Алло, — услышал он лёгкий шорох, будто она поправляла волосы.
— Э-э… Здравствуйте, это Алексей из дома номер пятнадцать. Я тут думал… мы можем пожарить шашлыков. Может, вы захотите присоединиться?
— Приятно познакомиться поближе, — ответила она неожиданно тёплым тоном. — Будет здорово. А соседи тоже придут?
— Конечно, — торопливо солгал Алексей. Ему вдруг стало стыдно, ведь он уже знал, что Генка с другими скорее придумают стопятьсот отговорок, лишь бы не идти. Но на тот момент ему хотелось сохранить перед ней видимость «дружелюбного сообщества».
Уже на следующее утро кое-кто из мужиков у магазина подначивал Алексея: «Не лезь, мол, к ней — себе дороже будет. Откуда она взялась — тайна покрытая мраком. Да и видел, как она запросто ездила в город на дорогущей машине? Наверняка какое-нибудь непонятное прошлое». Алексей лишь насупленно отмахнулся, при этом где-то в глубине чувствовал противный укол: вдруг все эти разговоры близки к правде, и он действительно лезет, куда его не звали? Но с другой стороны, ему хотелось показать, что и пленит её доброта, и та лёгкая улыбка, с которой она уже не раз здоровалась при встрече.
Наступил вечер шашлыков, но, как и предполагалось, никто из «старожилов» не пришёл. Друзья, чьё присутствие могло бы хоть как-то развеять неловкость, внезапно заняли выжидательную позицию: одни сослались на работу, у других внезапно нашлись семейные дела. Алексей нервно топтался на заднем дворе, пару раз приложился к бутылке пива, ожидая, что она тоже может попросту не появиться. Однако, к его удивлению, соседка всё-таки подошла.
— Я правильно понимаю, что нас двое? — спросила с лёгким смехом, оглядываясь по сторонам.
— Похоже, что да… — Он кашлянул и повёл её к мангалу, где угли уже ждали своего часа.
Поначалу разговор давался с трудом: Алексей, хмурый от собственного смущения, понял, что забыл купить салат и даже не принёс тарелок из дома. Она же, напротив, вела себя непринуждённо, словно они знакомы целую вечность. В какой-то момент, когда он копался в пакете тёплого хлеба, девушка присела на импровизированную скамейку из сложенных брёвен и тихо заговорила о себе. Без всякого нажима, но с видимой решимостью сказать правду.
— Тебе интересно, чем я занималась до того, как сюда приехала? — её взгляд был мягким, но в нём проступала глубокая усталость. — Видела, как ты смотришь на меня: вроде и хороший человек, а глаза чуть не выдают какую-то досаду.
Алексей замер с ломтем хлеба в руке. Что он мог ответить? Да, он действительно завидовал её свободе, но также боялся слишком откровенных ответов о прошлом. Он не знал, готов ли выслушать всё. И всё же кивнул, чувствуя внутри тот же колючий вопрос, что годами не давал ему покоя касательно собственной жизни: «Почему у одной всё и сразу, а у другого сплошные преграды?»
Она начала рассказывать про неудачный брак, про бегство от человека, который, казалось, любил её только в теории, но на деле не щадил ни её нервов, ни сил. Про усталость от постоянной борьбы и про соломинку спасения, которая дозрела в её душе, когда однажды ночью она осознала: или она меняет жизнь, или жизнь ломает её окончательно. Зависание в паузах, рокочущое потрескивание углей — всё это придавало особый вес каждому её слову. Алексей понимал, что представления о «безгрешном веселье соседки» трещат по швам.
— Я оставила многое там, — сказала она наконец, — и не собираюсь возвращаться. Пусть думают, что хотят. Если у человека был сложный путь, это не значит, что он плохой.
Все следующие дни Алексей ходил словно под гипнозом. Одна часть его души всё ещё ощущала укол зависти, ведь какая-то искра радости сияла у этой женщины в глазах, несмотря на все её раны. Другая же сторона была поражена: он со своим тихим недовольством миром никогда не бросался на такие резкие перемены. Однажды вечером, коротая время за бутылкой дешёвого вина, он поймал себя на мысли, что ему хочется поговорить с ней снова. Не потому что он жаждет дополнительно «раскрыть» её тайны, а чтобы самому выговориться. Он решился набрать её номер.
Она ответила не сразу. В тишине гудки казались громче и длиннее, чем обычно. Потом её голос прозвучал с признаками упавшего настроения:
— Привет, Алексей. Извини, что не перезваниваю сама. Я просто стараюсь отдохнуть от лишних разговоров. Всё ещё болит временами, — призналась она, и в этот момент он ощутил непонятное тепло, будто кто-то действительно доверил ему кусочек своей жизни.
— Ничего страшного, — сказал он, а потом, сделав глубокий вдох, выпалил: — Если захочешь пообщаться, я готов тебя выслушать.
Так стоп!!! Вы всё ещё не подписаны на наши каналы в Телеграмм и Дзен? Посмотрите: ТГ - (@historyfantasydetectivechat) и Дзен (https://dzen.ru/myshortsstorys)
Ночью, когда он согласился встретиться «просто поболтать» у неё на веранде, приглушённый свет фонаря резал тьму. Соседка в нежном домашнем сарафане налила ему чай (на сей раз Алексей решил обойтись без алкоголя, хотя рука и дёргалась), и они проговорили несколько часов. Она призналась, что за последний год видела много завистливых улыбок и слышала немало злобных шепотков. Алексей слушал, временами кивая, а внутри постепенно росло осознание: он сам ведь совсем недавно скрытно воровал у неё улыбки и свободу, стремясь приладить в свои представления о том, «как легко и беззаботно живут другие».
На следующий день один из соседей — Дмитрий — начал распрашивать: «Ну как, Алексей, понравилось тебе сидеть с этой… странной дамой?» Причём в его голосе звучала насмешка, а в глазах — ревнивая искорка. Алексей почувствовал, как внутри всё бурлит. Ему захотелось солгать о прошлом его новой знакомой, чтобы поставить этого клеветника на место, помочь ей избежать новых слухов. Он выдохнул, как бы собираясь с силами, и пробормотал что-то неопределённое: «Не твоё дело, Дима». А позже набрал соседке сообщение:
«Извини, не удержался. Сказал, что у тебя всё в порядке и что ты на самом деле уехала из города, чтобы заботиться о больной маме. Не вини меня, просто не хотел, чтобы опять лезли в твои раны».
Она не ответила сразу, и Алексей сгорбился на своей кухне, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. В голове крутилась мысль: «Кому я пытаюсь помочь? Ей? Или самому себе, чтобы выглядеть «героем-защитником»?» Ответ пришёл вместе с новым сообщением:
«Спасибо за поддержку. Но не нужно придумывать легенды. Я не хочу жить в ещё одной лжи».
Разговор вышел откровенным уже при личной встрече:
— Зачем ты написал эту историю с больной мамой? — с сожалением спросила она, глядя прямо в глаза Алексею. — Я устала оправдываться. Всё, что мне нужно, — это просто жить спокойно. Нет смысла перекладывать тень одного прошлого в другое.
— Наверное, я хотел, чтобы тебя не трогали. А ещё чтобы в моих глазах ты оставалась… не знаю… идеальной, — неловко признался Алексей.
— Но я не могу быть идеальной, — устало ответствовала она и улыбнулась.
Алексей в тот миг остро понял, что зависть, которую он ощущал, была лишь оборотной стороной его нерешённой тоски по собственной нереализованной жизни. Соседка, объяснившая без обиняков все свои трудные моменты, внезапно предстала не объектом для чужих домыслов, а человеком, которому нужна искренность вместо чуждых легенд. В культурном пространстве тихого посёлка это было почти подвигом — высказаться честно и при этом сохранить рассудок в целости.
В последующие дни он помогал ей с садом, старательно обрезая лишние ветви смородины и поливая грядки. Однажды, после жаркого полудня, когда они дышали на скамейке ранним вечерним воздухом, Алексей заметил лёгкую тень грусти на её лице. Она осторожно поделилась мечтой уехать куда-нибудь ближе к морю, купить небольшой домик и никогда не вспоминать кошмары прежней жизни.
— А я бы, наоборот, хотел остаться здесь, — проговорил он, глядя на свои грубые ладони. — Но каждый раз боюсь, что все эти пересуды превращают мою жизнь в какой-то замкнутый круг.
— Тогда, может, всё, что тебя сдерживает, — это мнение остальных? — спросила она, бросив на него мягкий взгляд.
Алексей кивнул и разобрался: зависть, презрение к успеху других — в нём всё было перемешано с чувством собственной несостоятельности. Понял, что пора избавиться от иллюзии: никто не обязан жить, чтобы радовать посторонние глаза.
В конце недели вокруг них всё же не утихали пересуды, но Алексей чувствовал, что уже иначе смотрит на самих «пересудчиков». Когда Дмитрий вновь попытался поддеть его, спросив, «не надоело ли с чужими бабами гулять», Алексей пожал плечами и ответил нейтрально: «У нас дружеские отношения, и, знаешь, я только рад, что она, несмотря на ваше болтовню, не забирается обратно за свой забор». Эту короткую фразу он произнёс спокойно, без прежнего раздражения, и вдруг ощутил, как внутри появляется лёгкость, почти похожая на счастье.
Позже вечером они снова сидели на веранде. Она неторопливо пила зелёный чай, Алексей крутил в руках бутылку воды. Раньше ему казалось, что без спиртного он не сможет вести подобные задушевные разговоры, но теперь это чувство пропало. Ему хотелось вглядываться в её лицо как в зеркало, в котором отражается его собственная жизнь — пусть с шрамами, что у него в душе, но и с солнечными бликами, что играли на её ресницах.
— Я ухожу от зависти, — шёпотом произнёс он, чуть не улыбаясь самому себе. — Знаешь, всё у нас так сложно в голове устраивается… Но я благодарен тебе за откровенность. Если бы не она, я бы, может, и не понял никогда, какого мира мне не хватает.
— Я рада, что мы познакомились, — её улыбка была теплее, чем вечерний воздух.
Так Алексей опустил голову, вспоминая, сколько раз он мучил себя сравнениями с «более удачливыми» людьми и пропускал мимо все моменты, когда мог что-то изменить. Зависть вдруг представилась ему просто пустой тенью, которая исчезает, стоит лишь шагнуть на солнечный свет и заговорить с тем, кого прежде осуждали негласно и вслепую.
Он не знал, будет ли их общение долгим или всё ещё закончится так же внезапно, как началось. Но чувствовал, что в нём самом что-то сдвинулось. Сердце больше не сжималось от чужого счастья, а пыталось распахнуться, чтобы разглядеть за внешним покоем — настоящую историю и то самое хрупкое тепло, которое не купишь бесцеремонными взглядами или ненужными пересудами.
