Холодильник встретил её ледяным молчанием, будто укорял: ни крошки внутри, ни проблеска тепла. Глаза помутнели от слёз — она вспомнила, что два дня не ела нормально. В уголке двери лежал заброшенный пакет молока со слипшимися стенками. Едва отвела взгляд, как мысли снова вернулись к нему: бывший парень оставил после себя пустоту, и эта пустота теперь охотно прописалась в её жизни.
Она вяло прошла в комнату, осмотрелась и заметила, сколько мелочей было запущено. Заваленный стол, ворох мятой одежды возле дивана, нетронутые посылки с интернет-магазинов. Слишком много всего, а сил ни на что не осталось. За окном уже весна, но она будто проспала всё: и первые тёплые лучи, и дружеские посиделки. От удалённой работы уставали глаза, а голова словно была погружена в аквариум: всё звучало гулко, неясно.
Она задумалась, когда в последний раз меняла футболку. Возможно, неделю назад. Или больше. Снова глянула на свои руки — ногти обломаны, кутикула воспалена. Надо бы привести себя в порядок, мелькнула мысль, но тут же заслезились глаза: Кого я обманываю?
Позже, наклонившись к ноутбуку, она услышала режущую боль в ухе. Тупой гул прокатывался толчками, и мир вокруг сжимался до назойливого писка. Первым порывом было проигнорировать, но к вечеру стало ясно — без лечения не обойтись. Полезла в аптечку, отыскала повязку для ушей и старый рецепт от какого-то подобия синусита, разве что отит этим не вылечишь.
Она тихо выругалась. Часами сидеть в очереди в поликлинике — не её вариант. Дома, среди родных стен, чувствуешь себя защищённой, хоть и запертой в собственной скорлупе. Тогда пришла мысль вызвать медбрата на дом. Странно, но она не решалась сразу позвонить. Что-то внутри протестовало: Снова показывать чужому человеку своё слабое, больное тело?..
Тем не менее боль всё усиливалась. Изнутри доносился писк, будто кто-то настойчиво колотил молоточком. Она решилась отыскать телефон и набрала номер из объявлений: выездная медицинская помощь. Её голос звучал тихо, онемело, и сама удивилась, насколько слабо и глухо проронила фразу:
— Алло… мне нужен медбрат. У меня… у меня ухо. Очень болит.
Заказ оформился мгновенно, а на душе стало хуже. Старалась отвлечься: открыла мессенджер, привычно скроллила ленту, считая секунды до прихода специалиста. В груди противная дрожь. Будто обнажённость переворачивала её изнутри сильнее, чем любого другого человека. Какое-то время она пыталась представить, что сама себе поставит укол: что это, в конце концов, сложного? Купила одноразовые шприцы, спиртовые салфетки. Потыкала в ногу — стало страшно. Только не это…
Спасителем оказался высокий парень с коричневым спортивным рюкзаком через плечо. Едва он вошёл, в комнате запахло чем-то медицинским, но при этом успокаивающим. Она удивлённо посмотрела на него, ожидая хмурого человека в мятом халате, а увидела улыбчивое лицо, короткую стрижку и добрые глаза. Он вежливо поздоровался:
— Здравствуйте. Вызывали на ухо?
Она нерешительно кивнула, чувствуя себя виноватой, будто затеяла странную игру. Хотелось спрятаться за шкаф, лишь бы не стоять так, босая, в вытянутой футболке с пятном от кофе. Но медбрат же не виноват, он просто выполняет работу. Заметив её смущение, он коротко уточнил:
— Давайте посмотрим. Не волнуйтесь, выдохните.
Она провела его в комнату. Он расставил инструменты, в паре предложений уточнил симптомы и быстро нашёлся, какие препараты нужно будет колоть. Вся сцена застыла в неловком молчании, пока он готовил инъекцию, результатом чего стала нервная дрожь в её руках. Соберись, мысленно приказывала она себе. Когда игла коснулась кожи, у неё чуть не перехватило дыхание, хотя укол был вовсе не болезненный.
— Постарайтесь расслабиться.
— Наверное, я давно не привыкла к прикосновениям, — пробормотала она и осеклась. Зачем сказала вслух?
Он сделал вид, что не заметил неловкости, быстро закончил процедуру и предложил проконсультироваться по лекарствам. В глазах героини вспыхнул голод по обычному общению. Захотела выпить чаю. Может, так и сказать: «Задержитесь? Помогите советом…» Но она промолчала — решила, что не стоит грузить незнакомого человека своими переживаниями.
В ту ночь боль в ухе на время отступила. Зато проснулись другие боли: она осознала, что всё ещё в плену одиночества и тоски по прошлым отношениям. Образ бывшего, словно приставучая старая песня, стучал в подсознание. И тут же всплывала улыбка медбрата, его аккуратные движения, спокойный голос. Даже странные мысли появились: а что, если он придёт ещё? Не может же один укол всё решить, правда?
На следующий день она уставилась в телефон и первым делом набрала номер, с которого ей звонили из службы. Придумала оправдание: пусть приходит для контроля и повторной инъекции. Ведь отит так быстро не проходит… Доктор, медбрат — всё равно кто, лишь бы не оставаться в вакууме. Сама себе сказала:
Я заслуживаю немного заботы. Или хотя бы иллюзии заботы.
Позвонила, объяснила: дескать, необходим курс из нескольких уколов, надо прокапать капли правильно. Голос в трубке обещал направить того же специалиста. Чувствуя азарт, она шумно вздохнула: будто начала просыпаться от зимней спячки.
Медбрат появился под вечер. Молча оглядел её жилище, в котором она ради его визита успела хоть немного прибрать на столе, выкинуть пустые коробки и заваленные мусором пакеты. Сама она нашла чуть менее застиранные шорты и футболку, волосы собрала в косу. Он (звали его Денис, как выяснилось между делом) по-прежнему держался вежливо, но теперь в его взгляде появилось тихое участие.
Она ощущала себя подростком, который впервые впускает кого-то в свой закрытый мир. Вместе они проверили капли для уха, а когда он достал шприц, у неё задрожали колени. Она шутливо бросила:
— Хотя бы расскажите анекдот, чтобы я не так боялась.
Денис улыбнулся:
— Боюсь, у меня не самые смешные анекдоты, зато рука твёрдая.
Она выдавила смешок — смешно ей было потому, что это краткое «рука твёрдая» вдруг заставило щемить сердце. Словно она сто лет не слышала ободряющего мужского голоса. Укол прошёл гладко, и она, затаив дыхание, уже не чувствовала прежней паники. Позже они разговорились о том, чем она занимается на удалёнке, как всё надоело, как люди живут в мегаполисах, но умудряются прятаться друг от друга за дверями.
— Я и сам, если честно, один постоянно. Только мама иногда меня вылавливает, когда на шашлыки зовёт, — признался Денис. — Работаю и работаю.
Она не удержалась:
— Давайте хоть чаю выпьем, если не спешите.
Он смущённо огляделся. Видимо, сомневался, можно ли так нарушать рабочие правила. Но в конце концов кивнул и проследовал за ней на кухню. Там они беседовали о музыке, детстве, погоде, и всё это время она ощущала странное волнение. Обнаружила, что пропустила его реплику о больных, которые закатывают скандалы, потому что боль загоняет их в страх, и едва не пропустила вскипание чайника. Исправила положение, налила кипятка в кружки.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Вы выглядели очень печальной, когда я пришёл. Надеюсь, химия этих лекарств поднимет вам не только иммунитет, но и настроение.
Внутри что-то потеплело. После ухода Дениса она слабо улыбалась себе в зеркало и чувствовала: будто мир слегка приоткрыл дверь. По пути к комнате на мгновение остановилась у холодильника. Лёгким толчком открыла дверцу: по-прежнему пусто, но внутри неё самой становилось чуть менее холодно.
Так стоп!!! Вы всё ещё не подписаны на наши каналы в Телеграмм и Дзен? Посмотрите: ТГ - (@historyfantasydetectivechat) и Дзен (https://dzen.ru/myshortsstorys)
На третий сеанс уколов она уже ждала с нетерпением. Тревожность никуда не делась, но появилось тонкое ощущение, что одиночество — не приговор. Тонкое, едва уловимое, но настоящее. И совсем некстати всплыли старые страхи: А вдруг он увидит мои стриженые ногти, дурацкую пижаму, поймёт, что я — непривлекательная? Она постаралась прогнать эти мысли — всё-таки ей нужен курс, а не новый роман. Или она сама не знала, чего хотела?
Денис позвонил в дверь непривычно тихо, будто боялся потревожить. На этот раз она заметила, как напряглись его плечи, когда он вошёл. Возможно, устал, или что-то мучило его. Но, сделав укол, он неожиданно попросил:
— Можно тут немного посидеть? Честно говоря, у меня какой-то тяжёлый день.
Она кивнула. Он сел на диван и прикрыл глаза. Она смотрела на него, стараясь не испугать его внезапным сочувствием. Просто протянула ему подушку и тихо сказала:
— Я пойду чай поставлю. А вы полежите, если хотите.
Он полежал минут пять, потом поднялся и прошёл на кухню. Лицо было спокойнее, но печальные круги под глазами выдавали внутреннее напряжение. Она пододвинула ему чашку, и некоторое время они молчали. Но если раньше эта тишина казалась некомфортной, то сейчас в ней был какой-то доверительный покой.
Наконец он прервал молчание:
— Знаете, я всё думал, что пациенты — это просто работа, но иногда так хочется по-человечески поговорить. Оказывается, не все умеют слушать. А вы умеете.
Редеющий свет за окном напомнил, что день почти угас. И всё-таки она нашла в себе смелость задать вопрос, который загустел в воздухе:
— Вам не кажется, что мы переступаем какую-то грань? Я ведь просто пациент.
Он выдохнул, посмотрел на свои руки:
— Мне тоже казалось. Но вы… вы мне симпатичны. И я не знаю, правильно ли это.
Так началась их первая более личная конфронтация. Она чувствовала, что ещё не готова раскрыться полностью, но уже желала для него лучшего. А он говорил тихо о своей привычке держать всё внутри, о том, как ему проще поставить укол, чем пустить человека в душу. В конце концов они оба рассмеялись над этим признанием, и она заметила, как у него добродушно светятся глаза.
На четвёртом визите он застал её сидящей на полу посреди комнаты, обняв колени. Услышав звук ключей за дверью, она быстро вскочила. Что-то в её взгляде говорило о страхе. Но Денис шагнул ближе, остановился рядом и проговорил почти шёпотом:
— Я чувствую, что мы очень похожи. Как будто оба прячемся от мира, а на самом деле хотим тепла и поддержки.
От этих слов внутри что-то оборвалось. Она чуть не расплакалась, но вместо слёз протянула ему руку:
— Задержись немного после укола. Просто… побудь тут.
В тот вечер они пили чай уже открыто, болтали, шутили. Но неожиданно он будто закрылся: сказал, что у него остаётся много дежурств и надвигается родительский юбилей, к которому надо ехать в другой город. Она растерялась, ведь только-только начала ощущать почву под ногами.
— Когда вернётесь?
— Через неделю, наверное.
Неделю она провела в смутном метании между надеждой и бешеным желанием снова услышать его шаги. Пыталась посвятить себя работе, даже выбралась из дома пару раз, чтобы купить нормальные продукты. Комната постепенно оживала: она убрала давно засохшие цветы, пропылесосила ковёр, сложила чистое бельё. В конце концов, мне хочется его порадовать, шептала она себе. Но было тоскливо. И ухо не болело больше, и, казалось бы, зачем он?
На пятый визит он пришёл поздно, когда за окнами давно стемнело, и её сердце ёкнуло. Он выглядел уставшим, но всё равно прикрыл рот вежливой улыбкой. На этот раз потребовался последний укол, формально он уже не был обязан присутствовать дольше минуты. Но перед тем как убрать шприц, их взгляды пересеклись, и она не смогла промолчать:
— Я так боялась каждого укола, — призналась она, — а в итоге… я боялась не болевого укола, а укола чужого присутствия в моей жизни. Хотя сейчас понимаю, что без вас я бы не справилась.
Он положил шприц на стол и встряхнул плечами, словно сбрасывая груз. Потом неуверенно сел на корточки перед ней.
— Я… тоже боялся, что, переступая грань профессионализма, делаю что-то не то. Но никогда ещё не чувствовал себя таким живым.
Он неожиданно признался, что у него давно нет близких отношений, потому что страх быть отвергнутым сильнее желания сближаться. И, глядя ей в глаза, спросил:
— А у вас — что за история?
Слова сами вырвались наружу. Она рассказала о бывшем, про его уход, про одиночество, про холодильник, который кричал её собственным опустевшим эхом. Рассказала, как стыдилась своих чувств, терялась во время уколов. Когда наконец выговорилась, почувствовала, как будто сделала очередную инъекцию — только теперь не лекарствами, а правдой. И сердце уже не сжимало так сильно.
— Я рад, что вы сказали это, — прошептал он. — Мне тоже хочется быть нужным.
— Если хотите, можете заходить и без шприцов, — она улыбнулась, — но я обещаю, что буду более самостоятельной.
Он тронул её пальцы, осторожно сжал. И в этой тишине она поняла, что отвращение к прикосновениям и страх сотрутся, если рядом тот, кто ценит её уязвимость.
Наутро она проснулась, оглядела квартиру — у неё будто появился стимул стать сильнее, но одновременно открыть дверь миру. Чистые полы, убранная кровать, аккуратные руки без сколотого лака. Можно жить дальше. Выйдя на кухню, она решительно открыла холодильник и поклялась, что больше он не будет стерильной пустыней.
Через пару дней они договорились встретиться после его смены, пока не было нужды в очередных процедурах. Ей казалось, что между ними появилась хрупкая, но настоящая связь. Она боялась торопить события, но чувствовала: если и существует лекарство от её сиротливой тоски, то оно перед ней. А сама она — тоже человек, способный на тепло и ответное чувство.
Перед тем как пойти на их первую «неофициальную» встречу, она встала у зеркала и вспомнила, как дрожали её колени от одного укола. Теперь же всё выглядело иначе: Если не рискну, то всю жизнь буду прятать свою уязвимость в коробке с мятой одеждой. И она тихо произнесла, глядя на отражение:
— Настало время перестать бояться.
Встретились в небольшом кафе у дома. Болтали о пустяках, о новых планах, случайно перескочили на разговор о том, как она стеснялась его присутствия после разрыва с бывшим. Он рассыпал мягкий смех, заверил, что каждый имеет право на свои страхи. И наконец, она поймала себя на мысли, что давно не смеялась так искренне.
Позже, провожая её до квартиры, он спросил о её самочувствии. В ответ она полушутливо протянула:
— Моя попа ещё немного побаливает от твоих уколов, но вообще я в порядке.
— Зато ухо не болит, — улыбнулся он, — да?
В прихожей, не успела она снять куртку, он коротко обнял её, и она приникла к его плечу, не пытаясь отстраняться. И вдруг вырвалось:
— Знаешь, теперь моя попа всегда будет мне напоминать, что иногда стоит открыться, а не прятаться, — она рассмеялась над самой собой. — И над будущим я тоже теперь смеюсь не со страхом, а с радостью.
Он ничего не ответил, только ещё крепче сжал её в объятиях. И она поняла, что холодильник может вновь наполниться едой, радостью, а не битой молочной тарой. Что её сердце тоже способно принять заботу от того, кто готов делить с ней тревоги и смех, боль уколов и долгие тихие вечера. И что всё самое важное теперь только начинается.
